«Одним единым»: Писатели одной книги


Антон Черничко, культурный обозреватель XXL.ua в деталях рассказывает о писателях, о которых знают по одной книге. Они писали разное, но прославились одним трудом. Так и вошли в широкую историю. Каждый с единственной книгой.

История литературы знает много случаев, когда одно произведение случайного автора производило сенсацию, взрыв, делая случайного писателя известным, и даже классиком. Но в дальнейшем остальное творчество этого писателя выглядело жалким на фоне уже признанного произведения.

Мы собрали пять великих произведений, которые принесли своим авторам бессмертную славу и ярлык «писатель одной книги».

Джером Сэлинджэр, «Над пропастью во ржи»

JD Salinger Portrait Session

“Мне нравится писать. Я люблю писать. Но я пишу только для себя и для собственного удовольствия” – эти слова Сэлинджэра больше других говорят о нежелании автора публиковать свои произведения, хотя и не объясняют причин. Бесконечные потуги и  буквально упрашивания  родственников, прессы, многомиллионной  армии поклонников творчества Сэлинджэра наталкивались на каменную стену отказа.

Встретить какое-либо понятное объяснение такого поведения довольно сложно, приходится верить автору на слово. Но почему, писатель одного романа, который громом прогремел в 60-х и звук которого гудит до сих пор, остается в собственной тени? Речь идет не только о социопатии его произведений (кроме «Пропасти» насчитывается около двадцати рассказов), но и об «изолированном» образе жизни.

Писатель наотрез не принимает обличье прессы, видя в нем то ли Сциллу с Харибдой, то ли бессмысленный рупор. Он также запретил экранизировать свои произведения, хотя руку ему тянули такие монстры киноискусства, как Спилберг, Николсон, Ди Каприо. Возможно, Сэлинджэр из-за ущербности (своей или общества) не хотел повторяться. Точнее, повторяться-то он повторялся, но не хотел, чтобы это заметил кто-то еще.

Многие его произведения автобиографичные и концептуально схожи: повествование от первого лица, цинизм, сарказм, нигилизм, лейтмотивом или основной линией, плавающие по сюжетам его произведений.

Как сказано выше, Сэлинджэр не мог не писать, но придавать этому гласности, посвящать в это общество, которое он и его герои не очень-то и любили он, наверное, не мог. Сэлинджэр умер писателем одной книги и «вечным запретом» публикации его остального никому не известного наследия.

Оскар Уайльд, «Портрет Дориана Грея»

oskar

Этот роман, возможно, оказался ещё более фатальным для Уайльда, чем судебное разбирательство, публичный позор и тюремное заключение. Во многом потому, что он был его предзнаменованием. Все свалившееся на автора буквально зеркальным образом отображено в романе. Сам автор прожил по написанному собой сценарию.

Но надо признать, это удел великих людей – предвидеть в своём произведении своё будущее. Уайльд написал «Дориана Грея» за четыре года до всей этой гомосексуальной кутерьмы с Альфредом Дугласом и его взбалмошным отцом маркизом Куинсберри. То есть, еще до того, как друг и литературный душеприказчик Роберт Росс втянул писателя-эмигранта в гомосексуальные круги Лондона. В романе Дориан Грей оставался красивой обложкой с протухшей начинкой, у Уайльда жизнь перевернулась в один миг.

Но преступную и порочную жизнь Дориана никто не видел и не мог видеть, а жизнь Уайльда была под микроскопом всей лондонской богемы. Он, словно пытаясь обскакать выдуманного собою же героя, шел напролом запретам, оголяя перед всеми свои пороки. Ведь как еще объяснить тот факт, что Уайльд намеренно остался в Лондоне, а не уехал (что в том случае фактически значило «бежал») во Францию после накаленных распрей с судом и маркизом Куинсберри. Даже судьи и прокурор не ожидали такого поворота. По словам Уайльда, он не мог уехать, ибо любой другой конец не мог быть достойным завершением этой трагичной для него истории.

Что было потом все помнят: фамилия «Уайльд» в головах и устах общества теперь не символ эстетики, дендизма и блестящей искрометной словесности, но душок и даже целая вонь. Отцу Уайльда навсегда запрещают в общении со своими детьми, супруга меняет фамилию, чтобы спрятаться от позора, сам писатель получает два года тюремного заключения с издевающимся названием Рэдинг («Reading»).

Писать в этой тюрьме, кстати, Уайльду было запрещено. Его пьесы в миг слетают с лучших театральных сцен, фамилия топчется в грязь. Уайльд выйдет из тюрьмы уже совсем другим человеком. Как сказал писатель Зиновий Зиник:  «Портрет Дориана Грея» — это портрет души Уайльда, инвентарный список преступлений этого грешника».

Ярослав Гашек, «Похождения бравого солдата Швейка во время мировой войны»

gashek

Гашек написал около 1500 юмористических и сатирических рассказов, фельетонов и других произведений. Цифра, заслуживающая уважения вне зависимости от популярности оных. Впрочем, «Похождения бравого солдата Швейка во время мировой войны», самый популярный роман на чешском языке отчасти был соткан из этих рассказов, ведь в некоторых из них Швейк уже присутствовал.

Складывается ощущение, что если бы Гашек не умер в относительно раннем возрасте, то он бы никогда и не написал книгу с другой историей. И тут уже не важно, стала бы она хоть такой же популярной как «Швейк» или нет. Надо полагать, что вряд ли. Даже можно сказать так: «абсолютно невозможно».

Существование через века уникальных героев, коим, без сомнения и является “родившийся под луной полуидиот” Йозеф Швейк, уже приносит его создателю немалую славу и уважение. Швейк выступал одновременно защитой и оружием для союзников во время войны. Это был собирательный, хотя и уникальный образ чешского, русского, украинского и бог знает ещё какого солдата.

Шутка великое оружие против страха и одновременно консолидация общего здравого и бойкого настроения. В «Швейке» шуток чуть больше, чем 95 %. Неудивительно, что после смерти Гашека, в различных армиях, в коих образ Швейка медленно, но уверенно культивировался, находились люди, которые буквально придумывали новые истории о бравом солдате.

Не скучали и профессиональные писатели в Чехии и России, также создававшие все новые и новые приключения Йозефа Швейка, так ловко обходившего немецкого врага. Но вышедшее не из-под гашевского пера чтиво вряд ли кому-то осело в памяти.

Александр Грибоедов, «Горе от ума»

griboedov

Грибоедов, как никто другой претендует на звание «писатель одной книги», иначе homo unius libri. Несмотря на то, что его сатирическая, обличающая буржуазное московское общество 20-х годов 19 века было разобрано на цитаты и крылатые фразы, веса произведению в русской литературе это не прибавило.

По крайней мере, «Горе от ума» вряд ли кто-то поставит в один ряд с лучшими произведениями русской литературы, как, собственно и имя Грибоедова не будет красоваться рядом с Пушкиным, Толстым, Чеховым, Достоевским, и Гоголем. Как известно, вышеперечисленные авторы скептично и даже негативно отзывались о детище Грибоедова. Многие критики признавали силу сатиры, но говорили об отсутствии философской составляющей.

Пушкин отзывался так: «Драматического писателя должно судить по законам, им самим над собою признанным. Следственно не осуждаю ни плана, ни завязки, ни приличий комедии Грибоедова. Цель его — характеры и резкая картина нравов». А.И.Тургенев (не путать с писателем) выразился так: «пьеса нехороша и интрига подлая».

Возможно, ещё потому Грибоедов никогда не был литератором, потому что не был литератором для самого себя.

Да, он обладал многими талантами: отлично разбирался в музыке, написал два вальса, был дипломатом высокого уровня, но в литературе он не был гигантом, несмотря на то, что уже в двеннадцатилетнем возрасте получил звание кандидата словесных наук.

Однако если не брать во внимание мнения критиков и динозавров русской литературы, а взять мнение широкого читателя, то получится следующее: «кто поносит «Горе от ума», тот оскорбляет вкус всего народа и суд, произнесенный всею Россиею. Это народная книга» .

Кен Кизи, «Над кукушкиным гнездом»

ken-kizi

Неизвестно, был бы хоть сколько популярен Кен Кизи в постсоветских просторах, если бы не  триумфальная экранизация своего первого романа. Форман сделал гениальный фильм, которому отгрузили пять главных «Оскаров», явление в истории кинематографа, имевшее место быть всего лишь трижды.

Даже после оглушительного успеха фильма, книга Кизи пылилась в букинистических магазинах. Не в последнюю очередь «благодаря» низкому качеству своей обложки и в целом нетоварному виду. Зато хорошо известно, что Кизи был крайне недоволен экранизацией, ругая Формана на чем свет стоит за пренебрежение повествования от лица главного героя вождя Бромдена.

Все началось в 1961 году, когда Кизи предложили работать ночным санитаром не где-нибудь в библиотеке родного ему Стэнфордского университета или автозаправке, а буквально в самом настоящем дурдоме. Это место стало для Кизи чуть ли не вторым домом: здесь он беспечно проводил вечера и ночи, общаясь с пациентами психиатрической лечебницы, попутно собирая материалы для «Кукушки».

Примечательно и занятно, что многие главы книги Кизи написал под воздействием психотропных веществ, а образы героев списаны с реальных пациентов больницы. Сюжет книги ни сложен, ни прост: бунтарь и рьяный зачинщик лихих кутежей правит балом в психиатрической больнице с тщательно установленным и незыблемым распорядком дня. После появления такого парня в больнице возможно все: покер на деньги, распитие алкоголя и даже ночной эскорт проституток.

Иными словами, борьба с тоталитарным устоем. Книга является монолитом, главным гвоздём и зеркалом битничества, до сих пор активно влияющая на умы человечества.

Поделитесь в социальных сетях:
Share on Facebook
Facebook
Share on VK
VK
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on StumbleUpon
StumbleUpon
Share on Google+
Google+
Pin on Pinterest
Pinterest

Комментарии

комментариев