Короли советского юмора


Наш колумнист Антон Чернично пустился в ностальгию и седые воспоминания. Там, на дне в боях с коллективным бессознательным, он обнаружил ключевых советских юмористов, и поделился с нами этим трофеем.

Конечно, слово «советский» в названии статьи условное, ведь та же Тэффи уж никак советской не была.

В истории русской, да и мировой литературы, было не так уж и много первоклассных писателей-юмористов, как может показаться на первый взгляд.

Разумеется, в каждой «литературной» стране есть свой Диккенс или Гоголь, но тропа эта по-прежнему еще в снегу. По ряду причин, довольно большое количество писателей-юмористов выросло в России позапрошлого — начале прошлого веков.

Ниже – самые видные из них, за редкими исключениями, являющиеся мерилом юмора во всей русской литературе.

Михаил Зощенко, 1895-1958

mihail-zoschenko

Говорят, Зощенко никогда не улыбался. Как и у многих великих сатириков, отсутствие улыбки — это профессиональная издержка.

Поскольку Зощенко писал много и смешно, можно представить каким было его лицо. Обычно – светло-горчичного цвета.

Главной заслугой зощенковской прозы в целом, и рассказа в частности была передача народу народной же лексики через бумагу. Образовывался своеобразный лексический круговорот. Зощенко говорил устами своих героев, обычного русского мужика. Именно это и сделало его известным, а позже знаменитым.

Сам автор говорил так: «Фраза у меня короткая. Доступная бедным». Редкое умение уподобляться описываемому персонажу кроме всенародной любви принесло автору и травлю. Если попытаться определить место Зощенко в юморе советской литературы, то наверняка он займет место, располагающееся неподалеку с чеховским. Если, конечно, позволить себе рассматривать Чехова как писателя-сатирика.

Зощенко и Чехов определенно похожи.

Если верить тому, что Зощенко вряд ли выдумывал сюжеты для своих рассказов, стоит только поразиться многовариациозности его сюжетов. В жизни он перепробовал много всего. Был ранен, отравлен. Познал разные, непохожие сферы деятельности. Удивительно, как жизнь и Зощенко взаимодействовали. Первая давала писателю идеи для рассказов, второй давал жизнь сюжетам.

Аркадий Аверченко, 1881-1925

arkadiy-averchenko

Благодарная публика «необъятной родины», несколько лет надрывающая животы, читая произведения Аверченко, присвоила ему простой и лаконичный титул «Короля смеха».

При жизни писатель носил этот титул более десяти лет, но и после смерти — титул закреплён и поныне. «Король смеха» в своей недолгой жизни получил два класса образования в реальном училище.

Денег в семье не было. Заботливый отец спустил свой бизнес коту под хвост. Маленького Аркашу воспитывали сёстры –  без разбора подсовывали ему разную литературу.

Аверченко читал охотно и много. Пройдёт ещё какое-то время и Аверченко станет главным редактором журнала «Сатирикон» — одного из главных юмористических медиа того времени. Из-под его профессионального ока и дружественного плеча в «Сатириконе» выходили произведения Саши Чёрного, Тэффи, Маяковского, Бухова.

Да и сам Аверченко не скупился на пропаганду своего творчества, регулярно печатаясь в возглавляемом им журнале. Количество материала было настолько велико, что Аверченко приходилось придумывать многочисленные псевдонимы. Ave, Волк, Фома Опискин, Медуза-Горгона, Фальстаф – все это — ширмы главреда Аверченко.

Именно сатириконовские годы являются лучшими в творческой деятельности писателя – именно на страницах этого журнала о нем узнала вся страна.

Не будем особо распыляться на этот счет, но Аверченко в финансовом плане повезло чуть больше, чем, например, тому же Зощенко. Приглашения к царю, «заграница», гастроли с театром, поклонницы.

Возможно потому, что Аверченко не только смешил все живое, но ещё и беспрестанно смеялся сам.

Тэффи, 1872-1952

teffi

Если Аверченко был «Королем юмора», то Тэффи — его королевой. Причем, титулы они эти носили в одно время, работая вместе в «Сатириконе».

Надежда Лохвицкая, она же Тэффи, родилась в семье известного адвоката. Детство было беззаботным и обеспеченным, в семье все так или иначе занимались литературой.

Старшая сестра активно и успешно печаталась, чем, по словам Тэффи, немного стесняла ее. Тэффи не хотела писать параллельно и хоть как-то мешать сестре на ее творческом пути.

Когда же первое ее стихотворение было опубликовано (без ее уведомления), а гонорар выслан, Тэффи несказанно этому обрадовалась и сочла, что ее время наконец пришло. При всей популярности ее остроумных и смешных рассказов, Тэффи всегда желала прославиться своими стихотворениями. Юмор, который так искусно был вложен в ее рассказы, помогал наряду с читателями и ей жить с улыбкой на лице, однако в жизни было не все так гладко.

Хорошо известна ее фраза: «Анекдоты смешны, когда их рассказывают. А когда их переживают, это трагедия. И моя жизнь — это сплошной анекдот, то есть трагедия». Но, к сожалению, в наши время даже ее превосходную прозу знают не многие. А в те годы, во времена царской России Тэффи была чрезмерно популярна.

Появление ее рассказов чуть ли не в любой газете сулило успех изданию, а появляющиеся утром в этих газетах остроты уже вечером разносились устами горожан. В ее честь были названы конфеты, а Николай II был ее поклонником. Пыталась она подружиться и с большевиками и с Лениным лично, но не вышло.

Уже будучи в Париже, она написала свой знаменитый рассказ «Ке фер?», который настолько понравился Владимиру Ильичу, что тот приказал разместить его в одной из тамошних газет, правда уже без гонорара..

Саша Черный, 1880 -1932

Sasha_Cherny

Жизнь, в особенности детство и юность, были у Саши такого же цвета, как его фамилия. Родившись в довольно зажиточной семье, у мальчика не было ни ласки, ни игрушек.

Мать была истеричкой, отец — деспотом. В многодетной семье, да еще такой непростой Саша отдувался за всех. Домашние проблемы вылезли и в первых серьезных жизненных шагах.

Будучи евреем, в те годы было практически невозможно поступить в гимназию. И это при том, что в Одессе, где и родился Александр Гликберг (наст. имя), евреи составляли чуть ли не треть населения города.

Мальчика решили крестить — единственное правильное решение на тот момент. Как унижение в национальном вопросе Черный это не принял, хотя позже и высмеивал данную проблему в своем творчестве. Не имея детства, Черный необычайно нравился детям.

Виной ли тому его добродушные детские стихи, незатейливые, но самодостаточные адаптации Ветхого Завета, дружелюбие — не известно. Возможно, и вовсе это было попыткой окунуться в детство, не имея своего.

Черный, на первых порах жизни получив кое-какое образование, умудрялся переводить Гамсуна и Гейне. Образование у него было «кочевое»: Германия, Франция, Италия. Что-то услышал там, что-то прочел там-то. Талант фельетониста и сатирика раскрылся все в том же «Сатириконе».

По словам Чуковского, чуть ли не каждый читатель, покупая новый выпуск журнала, ту же шелестил глазами в поисках новых стихотворений и рассказов Черного. Остромие, трудный жизненный опыт и при этом радушное расположение к действительности подкупали. К тому же Черный умело высмеивал злободневные и вечные темы: политику, быт, пошлость во всех ее проявлениях.

Черный ушел из журнала, перестав видеть в нем средоточие и жерло сатиры на правительство. Ушел, несмотря на хорошие деньги, славу и постоянную возможность печататься.

Смерть писателя удивительна и загадочна. Проживая в маленьком французском городке Ле-Лаванду, Саша Черный, рискуя жизнью, участвовал в тушении пожара на соседней вилле. Пожар потушили. Затем пришел домой, лег и больше не проснулся.

Даниил Хармс, 1905-1942

daniil-harms

Хармс это не юмор. И уж точно не сатира. Хармс это стиль и образ жизни. Уникальное и, что ещё важнее,  живое воплощение абсурда в человеке и писателе.

Рецензировать творчество Даниила Ювачева (его настоящая фамилия) так же неуместно, как пытаться поставить пьесу по его произведениям.

Его уникальный язык повествования прост до безобразия, но чертовски сложен для языка театрального. Этому языку очень легко подражать, но любое подражание Хармсу скучно и сразу читаемо.

Жизнь Хармса также прошла по канонам абсурда. Писатель, который ещё при жизни  смешил людей (и не только творчеством),  сам был несчастлив и беден. Он не любил детей, но именно для них писал стихи и детские книги. К слову, гонорары за детские книги были чуть ли не единственным его заработком.

В остальном помогали друзья.

Хармс любил составлять списки. У него был список вещей, которые он любил и ненавидел, список любимых писателей. Был и список людей, которым Хармс должен деньги. Со многими он не рассчитался. Ещё одним парадоксом в жизни писателя были аресты и заключения. Посадить Хармса в тюрьму за его творчество это сродни аресту грома за поднятый шум. Удивительный писатель, которому удавалось ненавидеть красиво.

Можно смело заявить, что подобных ему больше не вырастет, ибо в этом нет никакой необходимости.

Поделитесь в социальных сетях:
Share on Facebook
Facebook
Share on VK
VK
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on StumbleUpon
StumbleUpon
Share on Google+
Google+
Pin on Pinterest
Pinterest

Комментарии

комментариев